Некоторые мысли о «единороге» на стене церкви Иоанна Предтечи в Городище

В минувшую субботу наконец-то удалось познакомиться ближе с храмом Зачатия Иоанна Предтечи в Городище, находящимся в Коломне и считающимся одним из самых древних храмов в Подмосковье.

Исследователи датируют этот храм XIV веком: одни исследователи говорят, что он появился во второй половине этого столетия, другие — что это произошло ещё раньше, в первой половине столетия, примерно в период присоединения Коломны к Московскому княжеству.

Безусловно, самое исключительное внимание привлекает знаменитый «единорог». В данной статье слово «единорог» будет употребляться в кавычках, поскольку, хотя версия о том, что на стене храма запечатлён единорог, и является господствующей, но она не является единственной.

Городищенский рельеф «единорог» находится на северной стене храма.

К слову, это копия рельефа, а оригинал хранится в Коломенском краеведческом музее.

Много написано и сказано про этого зверя. Нам также хочется поделиться некоторыми мыслями на этот счёт.

Но сначала — к истории вопроса.

Н. Д. Иванчин-Писарев — о храме и драконе

Пожалуй, самым первым на рельеф обратил своё внимание писатель и поэт Николай Дмитриевич Иванчин‑Писарев, издавший свой знаменитый труд «Прогулка по древнему Коломенскому уезду» в 1843 году.

Он описал «изображение дракона», высеченное на северной стене церкви Иоанна Предтечи в Городище, и, похоже, он же и стал зачинателем городской легенды о том, что мы имеем дело с Батыевой печатью.

Судя по всему, эта легенда впоследствии была видоизменена, либо Н. Д. Иванчин-Писарев слышал эту легенду от кого-то из местных жителей и затем вписал её в качестве собственной догадки в свой труд (очевидно, соглашаясь с причастностью рельефа к хану Батыю):

«Замечательно высеченное на наружной стене, при входной северной двери, изображение дракона.

Этот дракон может быть предметом учёных розысков наших антикваров; но, не вдаваясь в дальнейшие изыскания, изложу здесь одну мысль, за правильность которой не могу смело ручаться: почти известно, что драконы или грифоны, то подобные этому, то птицеобразные, наполняют всю мифологию древних греков; были известны и в Византии, и в первобытной христианской Руси; изображались на стенах наших древних храмов, как-то: на Владимирском и других; — но, между тем, видим их и на печатях ханских, приложенных к нашим государственным актам, и на их монетах.

Это замечание кажется мне довольно важным, ибо может задержать здесь пытливого исследователя, указав ему на сходство этого дракона с употреблявшимися некогда монголами, и предложив вопрос: не такой ли мы видим, поражённый львом, на печати, усвоенной Иоанном III по свержении им татарского ига? И так, не следы ли это нашествий Батыя, Дюденя или Тохтамыша, оставленные в память их владычества на стене храма каменного, одного, может быть, уцелевшего от огня и разрушительных орудий варваров?

Прибавлю к этому замечание, что монголы могли изобразить дракона и в знак чествования сего идеального зверя: у китайцев, от самых древних времён, дракон почитается каким-то мифическим существом, располагающим переменами погоды и воздушными явлениями — дождём, громом, бурями и прочее; они носят его изображение на одеждах, размножают его в своих картинах и книгах.

Как же не вспомнить тут, что монгольские народы, в первый раз нахлынувшие на Россию, были не без соплеменников?» [1]

Напомним, что согласно преданию, печать появилась после Коломенской битвы 1 января 1238 года, когда войска Батыя сразились с русскими ратями.

В бою погиб князь Роман Ингваревич Коломенский. После битвы Батый приказал похоронить князя с почестями в храме в Городище (по совету местного священника) и дать храму «ярлык» (знак охраны) от самого хана, чтобы никто не нарушал покой воина. Также Батый приказал высечь на камне изображение «Зверя Коломенского» — символа ханской власти.

Рельеф в 1928 г.

В 1928 году была издана книга искусствоведа и историка А. И. Некрасова (1885 — 1950) «Художественные памятники Москвы и городов Московской губернии», где в том числе рассказывалось и о рельефе в Городище.

Из описания осмотренного в 1920-х годах храма мы видим, что старожилы рассказывали не об одном, а о нескольких подобных украшениях, что, на наш взгляд, уже исключает правдоподобность легенды о «Батыевой печати» (которая, судя по всему, должна была быть уникальной):

«В XII–XIII вв. город находился несколько севернее, по течению реки Коломенки, где теперь находится пригородная слобода «Городище»; самое её название показывает на бывший здесь «город», т. е. Кремль, от которого ещё можно видеть следы валов и рвов.

В центре этого «города» находится церковь, нижние части основного куба и апсид которой, возможно, относятся к XII–XIII вв., поднимаясь над землёй на вышину человеческого роста. Надо думать, что на значительную глубину стены ушли в землю, где скрыт цоколь. Стены и все пролёты основательно искажены, что особенно видно по внутренней поверхности апсид. Внутренние столбы храма исчезли.

Слева, у северного портала, находится обронное украшение — бегущий барс, выточенный из одного камня, на котором он помещается. Легенда называет этот камень «печатью Батыя», будто бы данною им храму. На самом же деле это не что иное, как герб князей, известный из суздальско-владимирской архитектуры. Старожилы помнят и о других, подобных же рельефах, ныне исчезнувших со стен храма. Сохранившийся рельеф нещадно закрашен» [2].

Следует учесть, что подобные обронные резные украшения на белокаменных церквях на Руси не являются чем-то уникальным, поэтому, опять же, легенда о «Звере Коломенском», на наш взгляд, представляется не вполне состоятельной. Да, подобные украшения были наиболее распространены во Владимиро-Суздальском княжестве, и в современном московском регионе, пожалуй, это действительно редкость, но, подчеркнём, данное явление само по себе уникальным не является.

Ярким примером подобного внешнего убранства является всемирно известный храм Покрова на Нерли, изобилующий анималистичными рельефами.

Ю. Кивокурцев — Памятник домонгольской эпохи близ Коломны (1930)

В 1930 году в составе «Трудов Кабинета истории материальной культуры I МГУ выходит статья Ю. П. Кивокурцева, который считал, что на рельефе изображён барс [3]

Мнение из «Истории русского искусства» И. Э. Грабаря (1955)

«Древняя церковь Иоанна Предтечи в селе Городище под Коломной, построенная в начале XVI века, сохранила на своих стенах белокаменный рельеф, относящийся к какому-то исчезнувшему храму XIV века. Исследователи пытались видеть и в нижних частях самого храма, сложенных из грубых блоков известняка, остатки древнейшей постройки едва ли не XII столетия. Однако единственный фрагмент здания XIV века — это названный резной камень <…>, в котором неправильно видели изображение барса (на самом деле здесь вырезан единорог); характер резьбы и трактовка образа говорят о снижении резного мастерства, далеко отошедшего от высоких традиций владимирской пластики XII–XIII веков [4]. Тем не менее мастеров, строивших первоначальную городищенскую церковь XIV века, мы вправе считать наследниками владимирского искусства» [5].

Н. Н. Воронин — ещё одна версия в поддержку единорога

«С памятниками Коломны связан и до конца не ясный вопрос о применении в них резного камня. В северной стене церкви на Городище под Коломной (церковь относится к концу XV в. — началу XVI в.) был вставлен белокаменный рельеф, находящийся теперь в экспозиции Коломенского краеведческого музея. Рельеф <…> высечен на поверхности правильно отёсанного блока плотного известняка (размер по лицевой стороне — 44 × 32 см); хвостовая часть блока гладкая. Высота рельефа — 2–2,5 см.

Первый автор, обративший внимание на этот рельеф, — Н. Иванчин-Писарев — считал его изображением дракона или грифона, высеченным на стене храма татарами Батыя! А. И. Некрасов видел в нём изображение барса — эмблему владимирского великокняжеского дома. Ю. П. Кивокурцев, поддерживая мнение А. И. Некрасова, сравнивал рельеф по трактовке туловища и хвоста с грифоном из Покрова на Нерли.

Вопреки мнению исследователей, рельеф изображает не барса и не грифона, а единорога — об этом говорят острый отросток на носу и хорошо переданные копыта. Во владимирской пластике изображений единорога нет. Фактура и стиль резьбы также несравнимы с владимирскими — фигура почти лишена дополнительной разделки и своей ровной округлостью напоминает народную деревянную резьбу; только поперечные штрихи намечают как бы седло, увеличивая сходство с народными «коньками». Налицо значительный отход от искусства XII в. в сторону народного упрощения образа.

Найденный в северном раскопе маленький обломок резного камня позволяет думать, что рельеф с единорогом был не одинок.

Раствор, на котором рельеф был вставлен в нишу стены около северной двери, тождествен раствору кладки самой стены. Следовательно, он вставлен при постройке храма в начале XVI в. Но едва ли он был и сделан в это время. В архитектуре XV–XVI вв. неизвестны подобные звериные изображения; есть лишь сведения о скульптурах религиозного содержания, каковы, например, изваяния Георгия на Спасских воротах Московского Кремля или не сохранившиеся скульптурные изображения Богоматери и Ивана Богослова на башне кремля Коломны.

Интерес к фигурам животных в архитектурной декорации возникает лишь в XVII в. (например, резные медальоны в ширинках церкви Воскресения на Дебре в Костроме или коньки проездных ворот Горицкого монастыря в Переславле-Залесском). Следовательно, остаётся предположить, что рассматриваемый рельеф принадлежал какой-то белокаменной церкви, построенной в самой Коломне или на Городище под ней в XIV в. В свете приведённых выше данных о переносе каменного строительства во второй половине XIV в. в Коломну и Серпухов это предположение может не вызывать особых сомнений. Весьма вероятно, что этот храм был именно на Городище — владении коломенской епископии. Среди первых коломенских епископов мы находим двух выходцев из монастырей старой Владимирской земли: епископ Филимон (ок. 1360–1375) был, как полагают, из Горицкого монастыря в Переславле-Залесском, епископ Павел (1389–1392) — из владимирского Рождественского монастыря. Существенно напомнить, что в это время и сам Дмитрий Донской и его жена Евдокия суздальская проявляют большое внимание к древним храмам Владимира; известны их вклады во владимирский Рождественский монастырь, а богато украшенный резным камнем Дмитриевский собор становится объектом особых забот княжеской власти. Всё это может объяснить и запоздалое появление в убранстве исчезнувшего белокаменного храма XIV в. под Коломной отдельных резных камней.

Относительно постройки каменных храмов в пригородных монастырях под Коломной мы располагаем лишь довольно смутными данными. Они более определённы для Голутвина монастыря. В «житии» Сергия сообщается, что он по просьбе князя Дмитрия посетил Коломну и по «великом совете» выбрал вместе с князем место для монастыря и «тако основание положи церкви во имя святого Богоявления и скоро совершена бысть и зело угодна и красна». Это был первый деревянный храм. Далее ученик Сергия Григорий, оставленный им в новом монастыре, «устрои монастырь бысть церкви камена во славу Христу богу и в похвалу угоднику его и прозвася Голутвино». В варианте — иначе: Григорий устроил «монастырь честен зело от всех и великому князю возлюблен и доныне исполнен блага и по времени церковь създана бысть камена еже есть и доныне». Эти свидетельства «жития», составленного в середине XV в., дают достаточно твёрдое основание считать, что каменный храм был построен Григорием ещё до смерти Дмитрия Донского.

Писцовая книга Коломны 1577–1578 гг. описывает в Голутвине монастыре «церкви: Богоявление… камена, а другая церковь Сергей чюдотворец с трапезою с каменою ж, трапеза ветха, всход оболился, а под ними подклеты камены…». Едва ли перед нами новые постройки XVI в.; даже трапезная церковь, дата которой неизвестна, обветшала. В следующем столетии в монастыре побывал Павел Алеппский. «… Нас… ввели, — пишет он, — в большую церковь в честь божественного Богоявления… Всход в эту церковь чудный, высокий, с трёх сторон; кругом — галерея с тремя дверями. Церковь весьма древняя… [трапеза] весьма древняя и красивая, в честь одного из новых святых, по имени Сергий; как нам о нём рассказывали, он… и построил эту церковь. Монастырь относится к его же времени». Интересно, что и трапезную церковь относили к постройке Сергия, что неверно, но вполне вероятно, что она была построена Григорием после собора. Сергий начал почитаться сразу после смерти, а в середине XV в. он уже числился в числе русских «великих чудотворцев». Таким образом, кроме собора [6], построенного, несомненно, в XIV в., есть основание относить к этому же времени и сооружение каменной трапезной церкви Голутвина монастыря» [7].

При этом Н. Н. Воронин в подтверждение своей версии приводит также пример изображения единорога из миниатюры Радзивилловской летописи, рисующей поле битвы (л. 191б), показывающее, что данный персонаж использовался в литературно-художественных памятниках Северо-Восточной Руси [8].

Б. Л. Альтшулер — «Бесстолпные храмы XIV века в Коломне»

Б. Л. Альтшулер (архитектор-реставратор, историк архитектуры, исследователь древнерусского церковного зодчества) в журнале «Советская археология» (1977 г.) делится результатами полевых исследований и подтверждает выводы Н. Н. Воронина, что «белокаменный рельеф единорога» относится к древнему ядру Предтеченской церкви (то есть действительно создан в XIV в.):

«Проведённое нами сопоставление позволяет вновь вернуться к вопросу о датировке Предтеченской церкви. Напомним, что белокаменный рельеф единорога на северной стене церкви, датированный Н. Н. Ворониным второй половиной XIV в., был укреплён на растворе, идентичном раствору первоначальной кладки стен. Поэтому в свете новых данных к этому же времени следует отнести и сооружение древнего ядра Предтеченской церкви» [9].

С. В. Заграевский — версия о василиске

Наконец, С. В. Заграевский датировал храм первой половиной XIV века и считал, что на северной стене церкви в Городище изображён василиск:

«На первый взгляд, существо на рельефе больше всего напоминает собаку. Но изображение на христианской церкви «нечистого» животного (Втор. 23:18), в случае проникновения которого внутрь храма даже полагалось творить «малое священие» (иными словами, переосвящать храм), крайне маловероятно.

Возможно, на «Городищенском» рельефе изображен волк, барс или даже лев (выполненный в несколько наивном стиле). Но более вероятно, что перед нами – вполне профессионально исполненное изображение чудовища с головой петуха, толстым языком, львиным туловищем и змеиным хвостом. Условно назовем это чудовище василиском, так как это название неоднократно упоминается в Библии (Ис. 14:29; Иер. 8:17; Пс. 90:13).

Н. Н. Воронин резонно отмечал, что изображение единорога не имеет прецедентов в домонгольском владимиро-суздальском зодчестве, и на основании этого отодвигал изготовление «Городищенского» барельефа максимально далеко от домонгольского времени – на вторую половину XIV века. Отодвигать дальше уже было невозможно, так как в архитектуре XV–XVI веков, по словам Н.Н.Воронина, нам неизвестны «звериные» изображения, а для послемонгольского зодчества XIII–XIV веков исследователь подобные изображения допускал» [10].

На наш взгляд, достаточно очевидно, что с функциональной точки зрения украшение храма Иоанна Предтечи рельефом с изображением некоего животного носит исключительно религиозный характер и не имеет политического подтекста (такого как «Батыева печать» либо княжеский герб). Ключ к ответу на вопрос о том, что за зверь изображён на барельефе, — мы убеждены — лежит именно в плоскости символизма. Поэтому для решения вопроса следует обратиться к теологии и истории религии.

Идёт ли речь о единороге

На наш взгляд, на рельефе изображён либо волк, либо лев. При этом, отметим, что С. В. Заграевский подтвердил, что при первом взгляде на рельефе видится собака [11].

Некоторое сходство с единорогом, полагаем, подвергается сомнению, если изучить подробнее старинную русскую иконографию и стилистику рисунка, используемую, например, в лицевых синодиках.

В качестве примера приведём изображение льва («зверя») из коллекции лицевых синодиков профессора Буслаева, иллюстрирующее стих из Откровения Иоанна Богослова:

«И когда кончат они свидетельство своё, зверь, выходящий из бездны, сразится с ними, и победит их, и убьёт их…» (Откровение Иоанна Богослова глава 11, стих 7 (Откр.11:7)).

Просим обратить внимание на поразительное сходство этого изображения с «единорогом» (также барсом, драконом и василиском) на стене Городищенской церкви:

Как видно, на миниатюре морда льва (зверя) изображена довольно специфично: ярко выражены верхняя и нижняя части челюсти, а нос выступает, подобно «рогу единорога» в Городище, интерпретируемому в этом качестве Н. Н. Ворониным.

В Городищенском же рельефе действительно угадывается толстый язык, как отметил С. В. Заграевский (возможно, это дефект и свидетельство постепенного разрушения известняка). Возможно, это действительно язык, и тогда, учитывая пример с изображением льва в синодике, можно предположить, что «рог» — это просто верхняя челюсть этого льва.

Если имеет место дефект, а не изображение языка, то верхний выступ, именуемый «рогом», можно интерпретировать как нос.

Вместе с тем не можем не отметить, что конечности «Зверя Коломенского» действительно напоминают копыта, что сразу ставит под сомнение версии о льве и волке. Однако отметим: не следует сбрасывать со счетов то, что лапы по какой‑то причине могли быть изначально не очень хорошо прорисованы (возможно, в силу стилистических особенностей — так как видно, что рельеф в Городище выполнен достаточно незатейливо, грубо и недетализированно), а также то, что изображение со временем потеряло чёткость очертаний. Поэтому на данном изображении сложно увидеть детали, которые автоматически бы отметали версию о том, что у «Зверя Коломенского» копыта, а не лапы.

Доводы в поддержку версии о льве

В поддержку этой версии можно привести простую логику, а также теологические положения, связанные с пониманием Иоанна Предтечи в христианстве (в честь этого святого и освящён этот храм).

Мы считаем, что на стене может быть изображен лев как часть тетраморфа.

Тетраморф — это символический образ из иудео‑христианской традиции, который буквально означает «четырёхобразный». Его истоки лежат в Библии: сначала он появляется в Книге пророка Иезекииля, где описывается удивительное существо с четырьмя лицами — человека, льва, быка и орла, — и четырьмя крыльями. Это часть видения Божественного престола. Позже, в Откровении Иоанна Богослова, похожие образы предстают уже как четыре отдельных существа, которые находятся возле Трона Господа.

Со временем, примерно с VII века, тетраморф стал ассоциироваться с четырьмя евангелистами. Каждому из них соответствует один из образов: Матфей связывается с ангелом (или человеком) — это подчёркивает человеческую природу Христа и его родословие; Марк соотносится со львом, что символизирует царственность и воскресение, а также отсылает к проповеди в пустыне; Лука ассоциируется с тельцом (или волом), делая акцент на жертвенном служении и первосвященническом достоинстве Христа; Иоанн же связывается с орлом — это образ возвышенного богословия и созерцания божественных тайн, своего рода «полёт» мысли к Божественному Логосу.

Следует отметить, что именно лев в христианской традиции символизирует Евангелие от Марка. И именно в этом Евангелии особое внимание уделено Иоанну Крестителю — с проповеди Иоанна Крестителя начинается это Евангелие:

"[Зач. 1.] Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия,
как написано у пророков: вот, Я посылаю Ангела Моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою.
Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему.
Явился Иоанн, крестя в пустыне и проповедуя крещение покаяния для прощения грехов.
И выходили к нему вся страна Иудейская и Иерусалимляне, и крестились от него все в реке Иордане, исповедуя грехи свои.
Иоанн же носил одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих, и ел акриды и дикий мёд.
И проповедовал, говоря: идет за мною Сильнейший меня, у Которого я недостоин, наклонившись, развязать ремень обуви Его;
я крестил вас водою, а Он будет крестить вас Духом Святым" [Мк.1:2-8.].

Вполне вероятно, что лев на северной стене церкви Иоанна Предтечи — это дань памяти и уважения евангелисту Марку, обратившему особое внимание именно на Иоанна Крестителя.

При этом следует отметить, что под львом в тетраморфе не всегда может пониматься евангелист Марк: есть также представление о том, что это евангелист Иоанн [12]. При этом Евангелие от Иоанна имеет несколько иную структуру и смысловую акцентуацию.

Доводы в поддержку версии о волке — «И сниде с небеси аггел Господень, и претворися зверем лютым волком»

Несмотря на то, что, в отличие от льва, волк в христианстве не несёт явно положительного смысла (чаще он ассоциируется с тёмными силами), именно в Лицевом Синодике Предтечевской церкви села Городище Коломенской округи [13] (датируется последней четвертью XVII в.) мы встречаем притчу о духовном богатстве (будем также называть её «притчей о волке»).

Волк в этой притче предстаёт перед нами не «волком в овечьей шкуре», а Ангелом Божиим, сошедшим с небес:

«И сниде с небеси аггел Господень, и претворися зверем лютым волком» [14].

Ангел сходит с небес, чтобы выступить проводником старца-пустынника для молитвенной и сострадательной помощи умирающему:

«…свирепо на него взираше и зубы на него скрежетающе. И старец велми оустрашися его и простер руце свои. И той волк мнох на нех свирепивса, и взал зубами за мантию его и влача ше его вон ис хижицы» [15].

Далее волк приводит старца в «некий град», затем отпускает его, а сам

«отиде проч своим путем кротко и тихо и невидим бысть» [16].

Горожане были удивлены тем, как волк ввёл старца в город, а затем оставил его.

Старец пришёл в монастырь, к церковной паперти, и сел на паперть, и узнал, что в городе умирает богатый человек:

«…и приидоша к нему града того многия люди власти и попы и диаконы с кадилы и со свещи на преставление его и тужаще о нем и о славе его а о души его непекущеся ни о чем» [17].

Пошёл старец дальше и встретил такого же умирающего «странного человека (то есть странника):

«…и никтоже о нем попекся и не призре его и невведе его в дом свой и не обогре и не напита его исконьчаса при смертном одре» [18].

Старец сел рядом со странником и плакал, и рыдал «у него на камене» о нём и о первом видении (то есть о богатом умирающем).

В смертный час умирающего странника пришли архангелы Михаил и Гавриил, чтобы взять душу умирающего — но душа его «неизыдет из тела» [19].

Тогда Архангел Михаил взмолился:

«Господи, Господи, что хочеши сотвори от души сей и яко не изыдет из тела» [20].

Тогда Господь послал царя Давида «с гусли» и с поющими, и душа услышала пение и вышла из тела «на руце к Михаилу и Гавриилу» [21]. Господь принял эту душу «на пелену и вознесоша душу на небо» [22].

Следует отметить, что лицевые синодики по своей структуре включали не только собственно помянник, но и догматическое предисловие (часть, которая строго обосновывала необходимость литургического поминовения усопших), а также литературное предисловие — по сути, поучения, выраженные в виде притч, иногда уникальных и не повторяющихся более нигде (потому литературная часть обычно представляет наибольший интерес, помимо иллюстративной).

Притча о волке, очевидно, восходит к литературному предисловию Городищенского синодика.

При этом аналогов подобной притчи мы пока ни в каких источниках не обнаружили, что может указывать на то, что подобная притча либо её интерпретация, «превращающая» ангела именно в волка, может быть локальной.

В Городищенском синодике же действительно изображён ангел‑волк. О внешнем сходстве волка из синодика XVII века (то есть рельеф на тот момент существовал всего около трёхсот лет, что в масштабах человеческой памяти не так уж и много) и «Зверя Коломенского» судить не будем, но нельзя не отметить, что данная притча‑сказание особенно интересна, носит, вероятно, локальный характер (является памятником локального фольклора) и, возможно, могла оказать влияние на появление «зверя» на стене церкви Иоанна Предтечи в Городище.

Вывод

Таким образом, на наш взгляд, на рельефе могут быть изображены:

• лев как часть тетраморфа и символ Евангелия от Марка, описывающего события, связанные с Иоанном Предтечей;
• волк как символ Ангела Господня, спустившегося с неба.

Однако состоятельность этих версий оценивать самостоятельно сложно, поэтому со стороны теологии и фольклористики автор надеется на то, что рано или поздно будет высказано мнение специалистов в данных сферах.

Тем не менее, безусловно, интерпретация «Зверя Коломенского» неизменно является предметом дискуссий и подробного изучения историками, архитекторами и краеведами.

Полагаем, достоверно мы никогда не узнаем, кто такой этот «Зверь Коломенский», но хочется надеяться, что данная статья позволит обратить внимание на альтернативные версии, чтобы взглянуть на эту научную проблему более объективно и глубоко, не отменяя, но приводя доводы против господствующей теории о единороге, удерживающей пальму первенства уже около семидесяти лет.

---

Список источников и примечания:

1. Иванчин-Писарев, Н. Д. Прогулка по древнему Коломенскому уезду / Соч. Николая Иванчина-Писарева. — Москва : Ав. Семен, 1843 (обл. 1844). — С. с. 133 — 134.
2. Некрасов А. И. Художественные памятники Москвы и городов Московской губернии. М., 1928. С. с. 164—166.
3. Кивокурцев, Ю. П. Памятник домонгольской эпохи близ Коломны. — «Труды Кабинета истории материальной культуры I МГУ», вып. V. М., 1930. С. с. 66–71.
4. Ю. Кивокурцев. Памятник домонгольской эпохи близ Коломны. — «Труды Кабинета истории материальной культуры I МГУ», вып. V. М., 1930, стр. 66–71. — Прим. источника.
5. Воронин, Н. Н., Лазарев, В. Н. Искусство среднерусских княжеств XIII — XV веков / Н. Н. Воронин, В. Н. Лазарев // История русского искусства. Том 3. — Грабарь И.Э. — 1955. — С. с. 15 — 16.
6. Успенского собора г. Коломны. — Прим. Залата Т. К.
7. Воронин, Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII-XV веков : в 2-х т. / Н. Н. Воронин ; Акад. наук СССР, Ин-т археологии. — Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1962. — Т. 2: XIII-XV столетия. — С. с. 204 — 205.
8. Воронин, Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII-XV веков : в 2-х т. / Н. Н. Воронин ; Акад. наук СССР, Ин-т археологии. — Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1962. — Т. 2: XIII-XV столетия. — С. 510.
9. Советская археология. — № 4. М.: Наука, 1977. — С. 172.
10. Заграевский, С. В. Зодчество Северо-Восточной Руси конца XIII — первой трети XIV века. — М., 2003. URL: http://www.rusarch.ru/zagraevsky4.htm, режим доступа: свободный. Дата обращения: 17.05.2026.
11. Заграевский, С. В. Зодчество Северо-Восточной Руси конца XIII — первой трети XIV века. — М., 2003. URL: http://www.rusarch.ru/zagraevsky4.htm, режим доступа: свободный. Дата обращения: 17.05.2026.
12. См., например, трактовку Иринея Лионского.
13. ОР РГБ. Ф.178. № 5465.
14. ОР РГБ. Ф.178. № 5465. Л. 24 об.
15. ОР РГБ. Ф.178. № 5465. Л. л. 24 об. — 25.
16. ОР РГБ. Ф.178. № 5465. Л. 25 об.
17. ОР РГБ. Ф.178. № 5465. Л. л. 26 об. — 27.
18. ОР РГБ. Ф.178. № 5465. Л. 27 об.
19. ОР РГБ. Ф.178. № 5465. Л. 30.
20. ОР РГБ. Ф.178. № 5465. Л. 30 об.
21. ОР РГБ. Ф.178. № 5465. Л. 30 об.
22. ОР РГБ. Ф.178. № 5465. Л. 31 об.