Статья из журнала «Столица и усадьба» (август 1917 года) о блистательной усадьбе Орловых-Давыдовых в Серпуховском уезде Московской губернии (сейчас — село Семёновское г. о. Ступино).
Кондаков, С. Отрада. Имение графа В. А. Орлова-Давыдова (Московской губ., Серпуховского уезда) // С. Кондаков. — Столица и усадьба : журнал красивой жизни. 1917, № 83-88, 30 августа. — Петроград, 1917. — С. с. 1 — 7.
Отрада
Имение графа В. А. Орлова-Давыдова (Московской губ., Серпуховского уезда).
Среди раскинувшихся вокруг Москвы дворцов прежних вельмож, нередко представляющих настоящие музеи по обилию, богатству и разнообразию хранящейся в них художественной старины, одним из характерных памятников Екатерининской эпохи является подмосковное имение «Отрада», принадлежащее графу Владимиру Анатольевичу Орлову-Давыдову.
Основателем «Отрады» был граф Владимир Григорьевич Орлов, один из пяти братьев Орловых, из которых Алексей был героем Чесмы, а Григорий был близок к Екатерине II. Получив заграничное образование в Лейпцигском университете, граф Владимир Григорьевич более тяготел к наукам и тихой сельской жизни, чем к блестящей столичной, полной придворной суеты, жизни своих братьев.
Пребывание в Лейпциге навсегда оставило в нём особое уважение к науке и учёным, за что императрица прозвала его философом. По возвращении из заграницы, в 1766 г., 24-летний граф Владимир был назначен директором в помощь президенту Академии Наук, графу Разумовскому, причём весь труд по академическому управлению выпал на его долю.
Об этом назначении императрица писала Вольтеру, причём назвала Орлова президентом, вероятно потому, что вся переписка и ответственность за деятельность Академии Наук перешла к нему. Молодой директор с честью занимал этот пост до 1774 г., когда произошло падение Орловых при дворе, и все пять братьев покинули службу.
По выходе в отставку граф Владимир удалился в своё подмосковное, занялся сельским хозяйством и постройкой отрадинского дома.
Большой дом-дворец с различными службами, оранжереями, английским парком и другими затеями барских усадеб XVIII века строился не торопясь, крепко, солидно.
Вместе с домом он воздвиг в имении церковь во имя св. Владимира.
Отрадинский дом, поставленный внизу холма, на котором белеет церковь, до сих пор сохранил свой первоначальный характер, хотя в сто с лишним лет своего существования подвергался некоторым перестройкам.
Работа К. П. Брюллова. Столица и усадьба. 1917, № 83-88. С. 1 — 7.
Выложенный из розоватого кирпича, с белыми, чётко вырисовывающимися колоннами, оконными наличниками и родовым гербом на фронтоне, главный корпус, не отличаясь особой изысканностью архитектуры, в то же время весьма типичен для построек XVIII века.
Во всём чувствуется, что его строил для себя хозяин-домовод, приспособляя каждую мелочь к своим вкусам и привычкам.
Массивные, толстые стены и сводчатые потолки свидетельствуют о предположении надстроить третий этаж.
Вследствие чрезмерной толщины стен помещения не так обширны, как можно было бы предполагать по фасаду.
Имя автора планов осталось неизвестным, но исполнителем, по всей вероятности, был крепостной Бабакин, упоминаемый в приказе, относящемся к 1796 г.: «высечь Бабакина за то, что он, несмотря на запрещение, снял кружало из-под свода и вторично уронил свод»…
Относительно обширные размеры жилых комнат, по сравнению с приёмными и парадными, свидетельствуют, что главное внимание обращалось на комфортабельное житье большой семьи, а не на внешний блеск и приёмы.
Широкая, крытая мягким красным ковром лестница, вся уставленная цветами, ведёт в первый этаж, расположенный над кухней и другими служебными помещениями.
Длинный, прямой коридор делит его на две половины; слева и справа — ряды комнат; из них несколько отведено под обширную библиотеку.
На фоне тёмно-синих сводчатых стен — в массивных дубовых шкафах, за медной решёткой, стоят тысячи книг в красивых кожаных, богато позолоченных переплётах конца XVIII и начала XIX веков.
Сочинения по истории, метафизике, естествознанию чередуются с энциклопедиями, томиками Вольтера и Руссо. Много книг по старообрядческой литературе; полные собрания греческих и латинских авторов и большая коллекция старопечатных русских книг, купленных у наследников известного собирателя И. Н. Царского.
Газеты и журналы, преимущественно французские, со времён Наполеона, карты, рисунки и, наконец, даже переплётные детские тетради давно уже выросших и успевших окончить свой жизненный путь потомков графа Владимира — таков приблизительно состав этого обширного книгохранилища, любовно собиравшегося долгие годы.
Кроме книг, тут хранится немало рукописей, среди которых встречаются автографы известных учёных и писателей; здесь же хранится часть семейного архива графов Орловых с целым рядом интереснейших документов XVIII и XIX вв.
На стенах между шкафами висят старинные гравюры. Среди них много воспоминаний о близких, дружеских отношениях основателя «Отрады» к разным выдающимся людям.
Бывший директор Академии Наук посвящал часов по шесть в день чтению, а когда его зрение ослабло, ему постоянно кто-нибудь читал из домашних. Его разносторонний и пытливый ум интересовался Математические и метафизические сочинения появлялись на его столе наряду с трактатом Реомюра о насекомых или Винкельмановской историей художеств.
Хороший семьянин, он обращал особое внимание на педагогику и даже составил для своих детей, на основании теории Локка, план преподавания наук; до сих пор сохраняется наклеенный на коленкор большой лист, озаглавленный «Система или расположение человеческих познаний», с длинным рядом подразделений знаний и дисциплин.
Не довольствуясь постоянным чтением, граф заставлял переписывать для себя на отдельных бумажках любимые цитаты и тексты из светских и духовных книг. Эти бумажки, вместе с толстыми золотыми часами с двумя бриллиантовыми кнопками и табакеркой, он постоянно носил при себе и при разговорах часто подкреплял свои мысли, вынимая их из жилетного кармана и цитируя любимые выражения.
Кроме этого исключительного книжного богатства, согласно тогдашней моде, у графа Владимира была довольно обширная коллекция различных табакерок, среди которых одна, пожалованная в день коронации императрицы Екатерины, была особенно ценна для Орловых. На шести сторонах её изображены миниатюрой эпизоды воцарения императрицы, в котором играли такую видную роль братья Орловы: тут и Петергоф, и Измайловские казармы, и Зимний дворец. Другая, круглая золотая табакерка заключала под отвинчивающейся крышкой, украшенной портретом графини Орловой, супруги графа Григория Григорьевича, портреты пяти братьев Орловых.
За библиотекой следует ряд жилых комнат, ванна, особо устроенный огромный бассейн и спальни. Второй марш лестницы ведёт в просторный белый вестибюль верхнего этажа, украшенный фамильными портретами, из которых обращает внимание большой портрет основателя «Отрады», его супруги, фрейлины Елисаветы Ивановны, рождённой Штакельберг, их старшего сына, графа Александра (1769, † 1787), рано умершего заграницей, братьев Алексея и Фёдора Орловых, стоящих у шатра на фоне битвы, а также некоторых других лиц. Такой же широкий коридор, как внизу, разделяет два ряда комнат.
Через большую проходную комнату и первую гостиную можно пройти в обширный графский кабинет, уставленный дубовыми шкафами, где нашла себе приют часть книг, не вмещающаяся в библиотеку. В верхнем же этаже находится и самая большая в доме комната — овальная столовая с пятью окнами, выходящими в сад. Гладкие белые стены украшены портретами, среди которых на первом месте портрет Екатерины II (копия с Боровиковского). В простенках между окнами стоят семь фамильных бюстов и тяжелые, в несколько пудов весом, шандалы для свечей. Лепной потолок расписан Карлом Брюлловым, пользовавшимся особым покровительством графов Орловых, часто гостившим у них и путешествовавшим вместе с ними по Европе.
На двух массивных, доходящих почти до потолка, разных полках размещён старый фарфор, из которого особо примечателен расписной сервиз — подарок Екатерины II, покровительницы семьи Орловых. В глубине столовой, в особой витрине, хранится знамя, пожалованное Екатериной герою Чесменского боя; рядом, на особом столике, другая семейная реликвия — кусок корабля, на котором поднял свой флаг граф Алексей. Убранство столовой во времена графа Владимира было несколько иное. Взамен фамильных портретов все её стены, а также соседней бильярдной, были увешаны раскрашенными картинками с изображениями птиц, рыб и зверей, вырезанными из натуральной истории Бюффона.
За столовой, где, благодаря белым стенам и массе света, всегда так нарядно и красиво, идет биллиардная, а за ней гостиная с большим портретом, раб. Брюллова, гр. О. И. Орловой-Давыдовой, рожд. кн. Барятинской, с дочерью Наташей, вышедшей впоследствии за кн. Д. Н. Долгорукова. За ней другая гостиная, с красной мебелью, зеленовато-фисташковыми стенами, по верху которых идет широкий бордюр итальянского ручного шитья. Тут тоже много старых портретов и несколько хороших холстов иностранных мастеров. За нею следует большая парадная спальня; её светло-голубые стены расписаны тонкими фресками, а стоящая посредине Монументальная кровать украшена балдахином с родовым гербом.
Образцы искусства, собиравшиеся в течение многих лет, разбросаны по всему дому, и не только в парадных покоях, но и в полутьме маленьких проходных комнат, то тут, то там можно встретить настоящие шедевры. Так, над дверью одной комнатки, еле заметный в полумраке, висит настоящий Делла-Роббия.
Из будуара графини с великолепной, стильной золочёной мебелью, красиво выделяющейся на серовато-розовом фоне обивки и портьер, можно выйти на большую террасу, откуда открывается вид на зеленеющие дали отрадинских угодий.
В числе характерных особенностей строительства конца XVIII века замечается с одной стороны стремление к известной стройности и пропорциональности, вследствие чего постройки часто воздвигались над обширными подвальными помещениями, и двухэтажный дом выходил собственно трёхэтажным, а с другой стороны наряду с этим наблюдается растягивание в ширину путём пристроек к главному корпусу боковых флигелей.
Этот архитектурный приём был применён и к отрадинскому дому. По обоим концам главного корпуса расположены большие открытые веранды, устроенные на крышах оранжерей, тесно примыкающих к главному фасаду и слегка выступающих отдельными крыльями. Отсюда открывается чудный Вид на искусно разбитые цветники с пышными клумбами, большой фонтан, дающий струю в высоту дома и составляющий предмет особой гордости Отрады; за речкой начинается парк с боскетами, беседками, прудами и поэтическими развалинами.
В двух боковых флигелях, примыкающих к дому, заключается ряд отдельных апартаментов для гостей. Один из них прозван Панинским и был специально отведён для гостей, приезжавших на продолжительное жительство. Кроме стильной мебели, в них также собрано немало интересных картин, гравюр и фотографий. Одна из комнат, например, вся увешана фотографическими снимками видов старого Рима.
Главные оранжереи, расположенные дальше, через дорогу вдоль реки, обращены на юг, а с севера их защищает высокий сосновый лес. Они славятся отличными персиками, которые начинают поспевать уже в конце апреля.
В отдельном флигеле помещается физический и геологический или «рудный» кабинет; он напоминает о пребывании графа Владимира в Академии Наук и его сношениях с академиками Эйлером, Палласом, Гмелиным и др.
Расположение отрадинского парка носит следы сильного впечатления, произведенного на графа Владимира английским садовым искусством, о котором он писал в своем дневнике, что «в расположении садов англичане стараются подражать природе и скрыть работу, которая необходима и часто много труднее бывает, чем в регулярных (садах). В этих садах всё разбросано — где лесок, где кустарник, где лужок…
На садоводство граф Владимир обращал особое внимание, и для разбивки парка и сада был приглашён иностранец Питерман, а для составления общего плана всей местности в 1787 г. был вызван из Царицына английский садовник-специалист.
Из обильных ключей были проведены ручьи в большие четырёхугольные или круглые пруды, из которых особенно живописен лебединый, окружённый высокими деревьями, с островком посередине, где разводились форели, стерляди и сиги. По преданию, эти пруды копали пленные турки под наблюдением крестьянина Морозова. Изобилие текучей воды придаёт особую красоту расположенному по обоим берегам Лопасни парку, оживляя его тенистые рощи.
В числе различных гидравлических затей, некогда бывших в большой моде, обращает внимание устройство особого, какъ тогда называли, «кунст-штюка», заключавшегося в том, что посредством постепенной нивеллировки вода двух разных источников, отстоящих друг от друга в двухверстном расстоянии, была сведена в двух противоположных направлениях в почти параллельное течение.
В своём увлечении садоводством граф Владимир доходил до таких мелочей, что выписывал из Москвы соловьёв для оживления отрадинских садов, а для придания большого сходства с излюбленными английскими парками завёл оленей. Однако тяжёлые зимние условия, совершенно иные, чем в Англии, мало благоприятствовали этой затее.
В парке, среди разбросанных то тут, то там беседок, павильонов, находится живописная ферма.
Между холмом, где стоит приходская церковь, а рядом — маленькая, круглая, в виде ротонды, Успенская церковка, служащая усыпальницей графов Орловых, и внизу лежащим дворцом, лицом к нему стоит высокий цоколь с бронзовым бюстом Екатерины II и надписью вокруг: «Екатерине Великой, благодетельнице рода Орловых».
Одни из ворот, ведущих к дому, сторожат большие чугунные львы, стоящие на массивных кирпичных столбах; другие, выходящие в парк, украшены «екатерининскими орлами». Сад около дома окружён великолепной чугунною решёткой в версальском духе.
В нескольких минутах ходьбы от дома, в конце густой аллеи, начинается деревня, соединённая с парком сооружённым графом Анатолием Владимировичем высоким железным мостом.
В деревне есть аптека, школа, больница — всё это хорошие, просторные здания на каменных фундаментах.
Проводя около полугода в своей Отраде, отстоящей в 80 верстах от Москвы, граф Владимир заботливо окружал дом всевозможными удобствами и держал много прислуги; все пристройки около главного дома постоянно были полны всякого рода секретарями, конторщиками, музыкантами и артистами, из которых большая часть исполняли также служительские обязанности. Несмотря на совмещение должностей, оркестр был настолько хорошо, что некоторые из солистов по смерти графа устроились в оркестрах московских театров.
Обыкновенно музыка играла во время стола, а по субботним вечерам в бильярдной устраивались целые концерты под управлением капельмейстера Гурилёва, отца известного композитора.
Кроме музыкантов, между дворовыми людьми находился и свой архитектор, и живописец, был также доморощенный поэт, и даже особо приученный астроном-докладчик, которому вменялось в обязанность уведомлять в определённый час старого графа о появлении на небе той или иной звезды или планеты.
В дворне никогда не было только шутов и дурочек, этой необходимой принадлежности вельможных домов той эпохи. Граф Владимир предпочитал им умную беседу или оживлённый спор.
Прошло более века, и давно почили вечным сном и просвещённый основатель Отрады, и его блестящие братья, — но благодаря заботам их потомков старая екатерининская усадьба бережно и гордо хранит память о первом владельце.
С. Кондаков