В неспокойные 1917 — 1918-е годы страсти кипели и в городе, и на селе. Исключением не стало и село Малино Коломенского уезда (сейчас — посёлок Малино г. о. Ступино): на страницах михневской крестьянской газеты «Мысли деревни» состоялась самая настоящая дуэль между И. Луньковым и учителем С. Павловым из Малино.
Статью И. Лунькова, на которую дан настоящий ответ на страницах газеты, мы уже публиковали ранее, с ней можно ознакомиться здесь:
Черносотенцы в Малино в ноябре 1917 года
Мысли деревни. Крестьянская газета. 16 (29) марта 1918. № 9. – Михнево, 1918. – С. 4.
Ответ на статью И. Лунькова «Тёмные силы», напечатанную в № 5 газеты «Мысли деревни» от 22-го декабря 1917 года.
В старые годы народ трепетал перед окликом: «слово и дело».
Людей, совершенно не причастных ни к каким политическим делам, охватывал ужас при этих звуках только от представления тех последствий, какие получались в результате этих, казалось бы, наивных слов.
Теперь этих слов вы не услышите. Вместо них вы слышите слова: «чёрная сотня», «гидра контр-революции», «тёмная сила», «враги революции и социализма» и прочее. Слова другие, но смысл их тот же: оговор в политическом преступлении. И как во времена Бирона народ стонал от ложных оговоров, так и теперь — и массы, и отдельные лица угнетают этими словами.
Статья Лунькова «Тёмные силы» как раз наполнена этими хлесткими словами с добавлением общеупотребительных ругательств. Статья эта направлена против меня вместе с другими лицами. Оговариваюсь, что в настоящем ответе коснусь статьи Лунькова «Тёмные силы» только постольку, поскольку она касается лично меня.
Вот единственное обвинение меня Луньковым в его статье: «После Иванова выступает следующая гидра контр-революции — учитель Павлов, который, иллюстрируя свой доклад о ревизии Общества, с ложью заявляет о моём личном столкновении с Ивановым накануне собрания, следовательно, поддерживает цель поступка Иванова».
Гражданин Луньков лжёт, утверждая, что я заявил о его личном столкновении с Ивановым лишь в качестве иллюстрации. Нет, это не моё заявление; это не иллюстрация; это один из пунктов доклада проверочной комиссии, занесённый в доклад по требованию возмущённой этим столкновением комиссии.
Доклад, как документ, конечно, может быть использован для проверки. Да если бы это была и моя личная иллюстрация, так разве это не правда? Ведь это столкновение Лунькова с Ивановым — правда, — та правда, которой Луньков приглашает граждан вооружаться на борьбу с воображаемыми тёмными силами.
Значит, и тут Луньков лжёт. И лжёт он не в интересах «идеи кооперации», а из личного самолюбия, пострадавшего от выраженного на собрании недоверия пайщиков. Значит, в своей статье Луньков под видом «защиты идеи кооперации» сводит свои личные счёты.
Допустимо ли это для истинного кооператора — предоставляю совести каждого гражданина. Таким образом мой портрет преднамеренно искажён Луньковым и выражение «позорящего своей гнусной деятельностью всех народников, народнаго учителя Павлова» — плод личной злобы Лунькова против меня и оговор в духе времени Бирона с расчётом опорочить меня не только как гражданина, но как и народного учителя. По отношению ко мне прямых обвинений Луньков больше не выставил.
Для выяснения косвенных обвинений заявляю:
Ни выборной, ни по найму должности в Обществе Потребителей я не занимаю и никогда не занимал, кроме того времени, когда временной проверочной комиссией, в состав которой я был назначен собранием, производилась проверка деятельности Общества, т. е. с 15 октября по 5 ноября 1917 г.
- Всё лето 1917 года, до сентября, я состоял на службе в Москве, следовательно, в Малин не находился и принимать участия в общественной жизни Малина я не мог.
- Ни на одном общем собрании Малинского Общества Потребителей в течение последних 1½–2½ лет я не выступал, в большинстве случаев даже не присутствовал. При выступлениях же на предыдущих собраниях я постоянно требовал, чтобы правящий обществом орган представлял большинство демократии, которая при совместной работе с меньшинством — пришлой интеллигенцией — дала бы массовый кадр опытных работников из постоянных местных жителей, крестьян, что было бы порукой за будущее благополучие нашего кооператива, сблизило бы его с местным населением и дала бы возможность избежать тех трений, которые обнаруживались в последнее время между правящим органом кооператива и его пайщиками.
- Ни выборной, ни по найму должности в Обществе Потребителей я не занимаю и никогда не занимал, кроме того времени, когда временной проверочной комиссией, в состав которой я был назначен собранием, производилась проверка деятельности Общества, т. е. с 15 октября по 5 ноября 1917 г.
- Относительно самосуда над Луньковым и Иосифом Головиным трудно говорить серьёзно: хочется смеяться. Ведь это просто мания величия Лунькова. Ни тот, ни другой не были воротилами в обществе: один считал, да подписывал; другой, право, не знаю, что и делал. Каких-либо выдающихся событий оба они не совершили, так что едва ли кому-нибудь вздумалось бы уж очень гневаться на них. У меня с ними не было никаких столкновений.
Значит и тут Луньков лжёт и лжёт без конца.
Об моей учительской деятельности и об отношении к народным интересам лучше Лунькова знает тот народ, среди которого я живу 27-й год, а он, я уверен, другого мнения по этому вопросу.
Рвётся с языка резкое осуждение Лунькова за его неопрятную статью, но приходится сдержать себя, т. к. в статье этой из-за спины Лунькова выглядывают другие, все знакомые лица, и возложить всю вину на одного Лунькова я не решаюсь.
Учитель С. Павлов.
Малино, 26/I 1918 г.
1918 года января 26 дня, подпись руки С. Павлова Малинская Волостная Земская Управа удостоверяет.
Председатель Иванов.
Неразборчивые подписи члена управы и секретаря.