Статья в газете «Правда» от 1926 года об открытии трудовой коммуны беспризорных им. читателей «Правды» в бывшей усадьбе Алешково (Щербакова).
Погодин, Н. Трудовая коммуна беспризорных им. читателей «Правды» открыта // Н. Погодин. — Правда. 1926. № 169 (3398). С. 5.
Трудовая коммуна беспризорных им. читателей «Правды» открыта.
Первые строки.
Дом-колония для беспризорных, на создание которой читателями «Правды» собрано свыше 100 тысяч рублей, открыт и начал приём первых партий беспризорных детей.
«Дом-колония» — это уже старое теперь название.
«Трудовая коммуна имени читателей „Правды“» — так называется и так строится эта организация, созданная нашими читателями по почину и под руководством редакции «Правды».
Когда ехал туда, в этот глухой старый Алешковский совхоз, вставали опасливые вопросы: что там делается? Дней десять назад приехала туда первая партия беспризорных — не разбежалась ли половина из них?
Вылезли на пыльной Кашире. И первая встреча была с делегатами из трудкоммуны беспризорных.
С нами знакомились два черномазых мальца. Пусть на них суконные чистые костюмы и сандалии новые, и пусть вымыты они прекрасно, но черномазы они по-особому, именно по-беспризорному. Что-то на лицах у них осталось нелюдимое: во взгляде исподлобья, в молчании, задумчивом и серьёзном. Печать того мира, из которого взяли их, ещё не стёрли короткие новые дни.
А знакомились они очень просто, смело и даже с достоинством.
Назвал фамилию. Чуть наклонил голову. Улыбнулся, глядя исподлобья, и засмеялся.
— Куда же это едете вы?
— В Москву.
— Зачем?
— По делам.
Другой добавил суровым басом:
— Ребят набирать.
Что вы скажете на это? Бывшие беспризорные посылают в Москву свою делегацию к беспризорным настоящим.
Узнаю историю поездки этой делегации. Так как в трудовой коммуне с самого первого дня установился широкий демократизм, то заведующему на собрании был поставлен вопрос:
— Говори, Каганович, как ты будешь ребят набирать?
Вопрос этот очень серьёзен. От первого подбора многое зависит. И за несколько дней своей новой жизни беспризорные успели кое-что обдумать на будущее.
Заведующий, конечно, имел план подбора ребят. Но о плане своём промолчал.
Он спросил:
— А как думаете вы?
— Нет, ты скажи, как ты думаешь?
Хитрость встретилась с хитростью. С этим народом хитрить очень трудно. Обмануть беспризорного — дело почти невозможное.
Помолчали. Поглядывали на заведующего и ухмылялись.
— Ну что ж, говори ты первый.
— Да вот думаем брать так: кого прямо с улицы, кого из приёмника.
И тут заволновались:
— Нет, это дело ты уж поручи нам. Мы, брат, свою шпану хорошо знаем. Мы сами будем собирать новых, а то у нас ничего не выйдет.
«У нас!»… Это очень дорого.
— Мы вот что придумали: выберем своих делегатов и пошлём их в Москву. Мы им скажем, кого надо взять сначала. Мы свою шпану знаем.
— Это, ребята, не дело. Вы станете выбирать только лучших, а нам надо воспитывать и таких, которые уже стали настоящими ворами.
Выступил малец. И малец доказал:
— Нет, ты погоди. Ты дай нам самим подобрать ребят, дай нам свою группу. Организовать… крепкую. Понял? А тогда хоть черта бери, всех обломаем.
И вот ехали в Москву два делегата от них с педагогом набирать новую партию.
Смеялись они:
— За фулиганами едем.
— А вы кто ж?
— Мы тоже фулиганы.
— И теперь? Помялись.
— Ну, теперь… Как бы сказать?.. Мы! фулиганы бывшие.
Сегодня они должны вернуться в трудкоммуну с новой второй группой «своих» «фулиганов».
Так оказалось, что еще не добрался я до трудкоммуны, а ко мне уж сам поплыл материал.
Трудкоммуна — в четырнадцати верстах от станции Кашира. Дорога нехорошая, хоть идет лесом, в тиши, тенью. Ехали по всем расейским правилам — поломалось. Кучер оправдывался:
— Это что — колесо! Колесо — ерунда. Вот грузовик из Москвы к нам шел, да запутлялся и в Тулу попал. Насилу вызволили.
Перед прибытием первой партии беспризорных в коммуну должны были прийти кровати и другие вещи, закупленные в Москве. Взяли у Автопромторга грузовик. А грузовик действительно заблудился и вместо деревни Алешковой заехал в город Тулу. В коммуне не было кроватей, постелей, собственно, не было ничего. Прибыли беспризорные. Руководители упали духом. Где положить беспризорных? Чем укрыть? Что сказать ребятам?
— Что ж делать, ребята, грузовик вот заблудился…
Смеются.
Нас бы посадили, так не заблудил бы.
— Как же спать‑то будем?
— Сеновал есть?
— Есть.
— Ладно. Не беспокойтесь. Мы не нежные.
Одно одеяло на себя, другое — под себя. Трос под одним одеялом.
Заведующий волнуется, бегает:
— Ну, как, ребята, не холодно?
— Ничего… Мы, брат, дышим… п… вообще. Паровое отопление.
И день прибытия из путешествия грузовика был праздником счастливым и весёлым. Собирали кровати, набивали матрацы, хозяйствовали. Обставляли своё общежитие.
После котлов, грязных подземных трущоб и ночлежек — своя кровать, белая постель, простыни и своё отдельное место.
— Ну, как? — спрашивали у них.
Поглядит искоса, ехидно усмехнётся.
— А чего?
— Ну, нравится тебе?
— Конечно, нравится.
Ещё раз поглядит на спрашивавшего: «Что ж, мол, я, по‑твоему, не человек и не хочу жить, как живёшь ты?»
И пыхтит над своей кроватью. Устраивает свой уголок.
Из лесу выехали на деревню Алешково. С горы показалось старинное барское имение с белыми стенами, службами, с каменными воротами, в тёмно‑зелёной стене столетнего липового парка.
Это трудкоммуна…
Ник. Погодин.