Зарисовка делового собрания в Саду Коммерческого собрания в Коломне, выполненная в букве: сценка с натуры на страницах коломенской газеты «Русская правда», плюс ещё один диалектизм старой Коломны — «коломенская амазонка».
Русская правда. Коломна: тип. Тембурского преемн. торг. дом Л. П. Борисов и Н. В. Зубатов. 6 (19) октября 1917. № 3 С. 4.
Ораторы бывают разные…
(с натуры)
Сад Коммерческого собрания.
Происходит деловое собрание граждан по обсуждению животрепещущего вопроса. Однако шум и крики делают это собрание мало похожим на деловое.
На трибуне появляется оратор с окладистой рыжей бородой и, обращаясь к публике, зычным голосом, которому мог бы позавидовать любой корпусной командир, кричит:
— Товарищи! — делая ударение на последнем слоге.
— Мы не должны доверять каким-то лодочникам и сапожникам, взявшимся нас прокормить. Хоть они и нами выбраны, а все-таки они прохвосты и мерзавцы.
В задних рядах «оратору» сильно аплодируют. Как оказалось, это были торговки, прозванные обывателями «коломенскими амазонками» за их смелую торговую деятельность и изумительную способность к возбуждению бабьей толпы к погромам продовольственных комитетов и избиению членов последних.
— Мы, товарищи, — кричит далее «рыжая борода», — должны дать купцам волю, чтобы они свободно торговали. Наши купцы — это наши благодетели, они нам всего достанут, они нас накормят.
Новый взрыв аплодисментов, на этот раз как со стороны «коломенских амазонок», так и со стороны «джентльменов» в крахмальных воротничках и с физиономиями, так и говорящими: «Что еще прикажете? Помилуйте-с, разве это дорого-с? Прикажете завернуть-с?»
— Хлебную монополию, — продолжает оратор, — сделали буржуи, чтобы есть было нечего. А мы ведь есть-то хотим, товарищи!
За открытие такой глубокой и никому доселе неизвестной истины оратор вновь был награжден аплодисментами.
— Взять бы хотя меня, — продолжает далее «окладистая борода», — мне 1 фунта хлеба в день мало. Я, бывало, в старые времена съедал в пять раз больше.
— Это я к примеру, оправдывается «борода».
— Так вот, товарищи, у нас, кроме хлеба, для продовольствия не хватает и вагонов, а уж про «паровики» и говорить нечего. А арбузов у нас, к примеру, много.
Выходит щи хлебай с арбузом; это уж не по-товарищески. А если щи будем хлебать с арбузом или, скажем, с яблоками, то у нас кишка кишке будет писать рапорт.
Не объяснив, каким это образом и для чего, собственно говоря, наши внутренние органы займутся канцелярской работой, уклонившись таким образом от прямых своих обязанностей, оратор далее находит необходимым познакомить публику с текущим политическим положением России.
— У нас революция, — громко говорит оратор.
— Это ты говоришь, тово, верно, поддакивает вслух мужичек в поддевке.
— Так вот она, то есть революция, продолжается восьмой месяц и еще, может, пройдет сто лет.
— Помилуй нас Господь Воп, крестясь, произносит древняя старушка. Знать, мы прогневили Его; недаром кума Аксинья говорит, что мы доживаем последнюю тысячу.
После этой старушечьей реплики оратор, сделав яростное лицо и приняв наполеоновскую позу, хотел сказать, очевидно, что-то ужасное, но председатель собрания заявил, что установленное для произнесения речей время истекло и что вследствие этого он больше говорить не может.
— Ну что ж, мне же лучше, — быстро соглашается оратор, покидая трибуну.
Нам думается, что было лучше и для большинства публики. А почему? Полагаем, доказательство излишне.
И. С[калкин?]