Смерть русской этнокультурной среды и кое-какие суждения о трагедии русского народа и деревни в тех краях.
Мы (я, Надежда Завацкая, Александра Грушева) двинулись в Насадкино. Изначально я предполагал, что нас встретят в библиотеке, как говорится, наготове (поскольку мы изначально договаривались о том, что будет организована встреча с носителями традиции). Что, как мы только войдём, нас встретят бабушки чуть ли не 80 (а то и 90 и даже 100 лет), от которых мы запишем очень много интересного и ценного, что так мы спасём от забвения и вымирания остатки местной традиционной культуры. Сразу в голове рисовались Наталия Сербина, Алексей Шилин, Елена Боронина, Елена Чеботарёва, Сергей Старостин, Александр Маточкин и многие другие этнографы, фольклористы и этномузыкологи, которые делились своими воспоминаниями об экспедициях, в ходе которых им удавалось записать настоящие, ценные пласты народной культуры. Эти образы переплетались в голове в нечто такое, чем бы мне очень хотелось стать… Полноценным этнографом и фольклористом с опытом, с целым, так сказать, портфолио, да таким, на материале которого не только можно этнографический ансамбль создать, но и даже архив Центра русской традиционной культуры Подмосковья (коего, к сожалению, пока не существует). Да и посудите сами: разве мал героизм только в том, чтобы отправиться в те края, почти что на боку Москвы, чтобы записать там некоторые пласты местной народной культуры? Здесь ещё играл своеобразный местный, московский патриотизм, желание записать, а затем выставить на обозрение всему этнографическому и фольклорному сообществу то, что традиция Московского региона тоже богата и может чем-то похвастаться (не только же Вологдой, Белгородом да казаками довольствоваться в конце-то концов?). Эх… Каково же было моё (и не только моё) разочарование. Но обо всём по порядку.
Нас, романтиков, всегда губит одно: завышенность ожиданий, зачастую подкреплённая некоторой долей наивности. Вот вроде бы рисуется в голове красивая картинка. Но, к сожалению, не всегда её можно вытащить из грёз на нашу грешную землю, чтобы она стала былью. Как бы не стать Маниловым!.. Так вот.
Мы пытались найти парковку в Насадкино. Чуток попотев, мы-таки сумели припарковаться. Мы двинулись к библиотеке… И оказалось, что всего того, что было запланировано, к сожалению, не удалось реализовать. Оказывается, мы не уточнили точного времени (хотя примерные сроки вроде бы я установил). Нас встретила и с гостеприимством приняла Валерия Захаровна Волкова, мы рассказали о своих дальнейших планах. Мы вместе с ней пошли к зданию ДК, которое было ещё в состоянии ремонта. После бесед о дальнейшей вечёрке мы отправились дальше, в Раменье. И то, что мне дальше пришлось видеть вживую, меня поразило по-настоящему. В самом плохом и ужасном смысле этого слова.
Мы решили навестить местную старожилку по имени Валентина (на момент моего последнего визита ей, если не ошибаюсь, было 78 лет). Для этого случая мы изрядно подготовились: зашли в продуктовый магазин и накупили пирожков, дабы угостить её (поскольку старушка живёт одна). Подойдя поближе к её избе, мы использовали нашу тактику — начали играть на балалайках. Старушка вышла и очень обрадовалась такому визиту. Мы попытались предложить ей пирожки, но, поблагодарив, она отказалась, поскольку подобным не питается (она любит есть тёртое). В итоге завязалась беседа. Но есть одно но… Ничего фольклорного, этнографического мы, к величайшему сожалению, не почерпнули. Мы услышали скорее что-то вроде истории, которая заставляет задуматься о том, во что превратили русскую деревню местные власть имущие люди и последние десятилетия.
Действительно: в Раменье почти не осталось коренных жителей. В основном всё заполонили дачники, которые заселяют всё вокруг, уничтожая первоначальную идиллию русской традиционной деревни чужеродной музыкой и бытом. Русским духом здесь не пахнет. От слова совсем. Избы стоят покосившиеся, брошенные, некоторые вот-вот готовы рухнуть и превратиться в труху. Везде всё заросло. Клуба нет, да и почты тоже. Даже лесничества своего тоже нет. Молодёжи в принципе не осталось — все благополучно съехали в города, бросив родителей, бабушек, дедушек, предав свои крестьянские корни.
Единственное из фольклорного, что мы смогли от бабы Вали в Раменье записать, — несколько строчек на мотив «Камаринского», которые она знала от деда (и то она их даже не напела, а просто проговорила). Она сказала, что практически ничего не знает, да и не хочет петь.
По итогу баба Валя нам посоветовала отправиться в соседнее Новое Село. Поблагодарив её и пожелав долгих лет, мы отправились дальше. Когда мы собирались уезжать, мы лицезрели не менее печальную картину: пожилой мужчина передвигался на костыле, а группа мужиков сидела рядом на лавке, пила и курила. Вот до чего довели русскую деревню. Разве такой я её представлял: опустевшей, разорённой, обездоленной, кривой, хромой, брошенной, без русского духа? Может быть, я и преувеличиваю под эмоциями. Я ни в коем случае не романтизирую дореволюционную деревню — всё-таки детская смертность, иногда возникавшие голод и всё ещё заметное неравенство составляли одни из главных проблем, которые, к сожалению, вовремя решить не удалось, что и вылилось в события 1910-х. Но стоит простоять больше 5 минут на одной из деревенских улиц в тех местах, то возникает впечатление, что здесь прошлись войска хана Батыя, не иначе. Всё брошено и разорено. Я такого даже в самые худшие периоды истории русской деревни представить не могу.
Мы отправились в Новое Село. И там практически была неотличимая картина от того, что мы лицезрели в Раменье: много дачников, от которых Русью не пахнет, покосившиеся, гнилые, брошенные избы, которые к чёрту кому сдались (хоть делай этнографический музей под открытым небом по типу Скансена, но, естественно, всем начхать — пускай пропадает), в целом атмосфера уныния, разрухи и брошенности. Ничего русского там не осталось. И тут появился свет во тьме — косивший траву дед. Мы мысленно подумали: «Наконец-то!». Подойдя к нему, мы рассказали о том, зачем мы сюда пришли. Он нас отвёз к своей супруге. И она нам всё-таки кое-что рассказала (например, частушки на мотив «Семёновны»). Затем она нам порекомендовала пойти к др. концу деревни, на котором жила ещё одна коренная жительница. Нас отвели туда ребятишки, которые знали дорогу. К нашему величайшему сожалению, старушка не смогла поделиться с нами ничем полезным, за исключением того, что она рассказала о соседнем заброшенном доме с характерной резьбой. Также мы узнали, что в целом ни о какой традиционной культуре даже в советское время в Новом Селе и речи не шло, поскольку все работали практически без отдыха (за редкими исключениями). Но зато мы узнали, что в Новом Селе был известен обряд колядования; по словам информантки, на Святки молодёжь наряжалась в различных страшилищ. Из всех развлечений был только клуб в Раменье (куда, судя по всему, сходились со всей округи), где как раз и танцевали некоторые традиционные танцы. Также старушка поделилась тем, что иногда втайне от всех они в молодости собирались в том ныне заброшенном доме, где один из парней играл на гармонике. Но, к сожалению, о наигрышах и пр. особенностях она не помнила. Да и жизнь её не была счастливой с самого детства (росла без матери после войны). Ни о каком счастливом «колхозном рае» и речи не шло. По её просьбе, мы не публикуем записи с ней. Поблагодарив её, мы отправились дальше.
Следующей на нашем пути стала деревня Дрочево. На деревенской дороге мы встретили группу молодых ребят. Они так же, как и мы, занимались исследованиями и путешествиями. Поболтав немного, мы сфотографировали их (а они — нас) на фоне именного указателя. К слову, ничего неприличного в самом топониме изначально не было — на дореволюционных картах деревня обозначалась как «Драчово», но в советское время по непонятной причине название поменяли на столь необычное. Мы с ними разошлись. Мы прошлись по всей деревне вдоль и поперёк, но, судя по всему, там вообще не оказалось старожилов. Типичная картина для тех краёв: разруха, заброшенные пустые дома, много дачников. Мы уже готовились уехать, как внезапно на наших глазах появилась старушка. Она нам посоветовала обратиться в местный краеведческий музей, сказала, что у него есть хозяйка, которая живёт рядом. Я, Надя и Саша были в шоке: во-первых, на картах он нигде не обозначен, а во-вторых, он был настолько неприметным, что его было трудно заметить проезжающим. Мы стали его искать. И в итоге нашли. Музей носил название «Михайлова изба», представлял собой небольшую избушку, окружённую белым заборчиком, через который даже пятилетний ребёнок перешагнёт без труда. На удивление, ворота были открыты. Подойдя к домику, мы обнаружили, что дверь открыта, и внутрь без препятствий в него может войти любой желающий. Я не удержался, приоткрыл дверь и спародировал главного героя мультфильма «Падал прошлогодний снег»: «У вас все дома? А? Ну и ладно». В доме никого не было. Дабы ненароком ничего не нарушить и не поступить некрасиво, мы решили отыскать хозяйку дома. В итоге мы её нашли. Ей оказалась Зоя Маршева — человек-оркестр и просто прекрасная женщина с характером и энтузиазмом, краевед, уроженка этих мест. Она сама основала музей, сама стала искать экспонаты для него и привозить их сюда со всей округи, регулярно участвуя в мини-экспедициях. Более того, она пытается восстановить ремесло прядения, обучая ему детей (а осенью планирует организовать попрядки). Осталось только найти пряху. С ней прошла очень увлекательная и приятная беседа. Как по мне, это самый позитивный момент, который был за всю экспедицию (как и записи из Куликово). К слову, по словам Зои, Дрочево начали покидать ещё в 1950-е, что говорит в целом о тогдашнем состоянии местных деревень ещё до лихих 90-х. Также мы узнали, что соседнее Липино тоже состоит из одних дачников. Обменявшись контактами и отблагодарив за столь тёплый приём, мы отправились дальше.
На нашем пути осталась последняя точка — Пантелеево. Не буду расписываться в 100 абзацев, а сразу скажу, что там была точно такая же ситуация. Кругом одни дачники, среди которых есть даже олигархи, но в этот раз село не выглядело таким ободранным и разорённым. Но и полноценной жизни в нём было не видно. Единственное, что мы узнали, так это то, что в селе есть две старожилки. Но одна отказалась выходить с нами на связь, а насчёт второй нам сказали, что ей свыше 90, но она лежачая, в целом не выходит на контакт с людьми чужими. Также нам рассказали, что в селе одним из главных праздников является именно Преображение Господне (Яблочный Спас). Наша экспедиция подошла к концу. Осталась только вечёрка в Насадкино.
К сожалению, придётся подвести весьма плачевные итоги. Фактически, можно вынести смертный приговор жизни в деревнях севернее Куликово и Насадкино. В них практически нет жизни. В них угасла русскость. Единственные там обитатели — обездоленные, хромые, брошенные и одинокие старики, коротающие свои последние годы, дачники. К сожалению, местная деревня практически умерла полностью, а вместе с ней и местная народная культура. В этом виноваты не только человеческое безразличие и жестокость, но и те условия, в каких местная деревня находилась на протяжении всего прошлого века.
Мне очень не хотелось завершать эту часть цикла статей на столь печальной ноте, но придётся. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Мы потеряли русскую деревню в той части района. Единственное, что нам остаётся делать дальше, — это не допустить такого же в других частях области и страны, сохранять и развивать традиционную культуру русского и других народов, улучшать жизнь в сельской местности, где будет образование, медицина, связь, все условия для развития и существования, а не превращать города в урбанизированные муравейники, в которых будет происходить только духовная деградация и упадок. Только так мы можем спасти нашу страну от духовной смерти. Иначе нас ждёт судьба Иванов, родства не помнящих, людей без рода и племени.
В конце хочется поблагодарить Зою Маршеву за всю оказанную помощь и гостеприимство! Очень рекомендую к посещению её музей, а также приглашаю на мастер-классы, которые она проводит.