Чиркино: очерк о путешествии в село (1889 г.)

В 1899 году был опубликован очерк графа С. Д. Шереметева «Чиркино», в котором он рассказывал о своём путешествии в село Чиркино Коломенского уезда (сейчас — г. о. Ступино), которое было вотчиной бояр Шереметевых, в рамках исследования истории рода Шереметевых. В очерке упоминаются также сёла Мещерино, Богдановка, деревни Орехово, Антюшиха, Щербинино, посещение церкви Илии Пророка в Сандырях под Коломной и знаменитая коломенская пастила, которой граф Сергей Дмитриевич с сыном Дмитрием закупились перед отъездом из Коломны.

Шереметев, С. Д. Чиркино / граф Сергей Шереметев. — Москва : Типо-Лит. Н. И. Куманина, 1899.

Чиркино

И смолой и земляникой
Пахнет темный бор.
Гр. Алексей Толстой.

Поездка в Чиркино 16 июля 1889 года связана с весьма знаменательным для меня событием и произвела глубокое впечатление. Целью поездки были раскопки в колокольной церкви Св. Василия Великого над могилою многострадального боярина Василия Борисовича Шереметева.

Мы прибыли в Коломну на рассвете и разместились в нескольких тарантасах. Нас было семеро: А. П. Барсуков, А. А. Вощинин, Г. Шнейдевинд, лесничий Остафьев, Н. В. Султанов, Дмитрий и я. Ехали мы ровною рысцой по хорошему просёлку. Постепенно всё становилось светлее, и утренний воздух был живителен. Вскоре за нами на большой дороге осталась высокая колокольня села Сандырей, где некогда была усадьба Графа Сергея Борисовича Шереметева.

Дорога была мне давно знакома. Уже совсем было светло, когда мы миновали живописно расположенное село Богдановку, с древней своей звонницей, напоминающей Вязёмскую. Солнце начинало припекать, когда показалась сосновая роща Тихани; приятно было въехать в густую тень краснолесья и дышать здоровым смолистым запахом стройных, молодых сосен. Среди рощи мы круто свернули вправо и остановились перед лесною сторожкой, недалеко от высокого берега речки Сухуши, перед просекой, через которую открывался успокоительный вид на село Чиркино и на Покровскую церковь. Было ровно 6 часов утра. Звонили к заутрене. День был воскресный.

В сторожке мы разместились довольно удобно. Только Вощинин, Султанов и Шнейдевинд предпочли отдыхать под соснами. После бессонной ночи наступившая жара особенно сильно клонила ко сну. Мы поместились с Дмитрием в одной комнате, закрыли ставни и проспали несколько часов.

Весь этот день мы провели в полном изнеможении от зноя, который казался ещё чувствительнее в сосновом лесу. Только к вечеру отправились мы в Чиркино и были в колокольной церкви Св. Василия Великого. Н. В. Султанов тут же показал нам две надгробные плиты, найденные при раскопках близ церкви.

То были надгробия боярина Петра Никитича Шереметева и младенца Василия Семёновича Шереметева (сына Семёна Васильевича), найденные в самой церкви. Мы зашли к священнику о. Померанцеву и пили у него чай, предварительно отслужив в Покровской церкви панихиду по боярине Василии и по соратниках его, на поле брани убиенных.

На следующий день (17 июля) было не менее жарко. К завтраку приехал Коломенский исправник, за которым я послал в Коломну Остафьева, так как в этот день предстояло вскрытие могилы Василия Борисовича, и было необходимо присутствие исправника. Когда жар свалил, мы все поехали в Чиркино и приступили к работам над могилою. Священник пришёл в облачении и с кадилом в руке. Зажгли свечи и одну свечу поставили на могилу Василия Борисовича. Случайно священник обратился к А. П. Барсукову, прося его зажечь эту свечу. Пропели литию и затем приступили к работам. В церкви кроме священника и меня находились: Дмитрий, Коломенский исправник, Н. В. Султанов, Г. Шнейдевинд, А. П. Барсуков, причётник, мастеровые, сельский староста и несколько мужиков, в том числе два старика, которые стояли с сосредоточенным вниманием во всё время работ. Прошло ровно три часа. В это время священник с промежутками пел: «Со святыми упокой… Сам един еси бессмертный… Земля еси и в землю отидеши, аможе и вси человеки пойдем… Надгробное рыдаше… Аллилуиа!» Но вот взломали плиты церковного пола, сняли надгробие и подняли свод… Медленно и осторожно подвигалась работа, под руководством Султанова. Мы все с напряженным вниманием следили за тем, как постепенно расширялось отверстие свода. Показалась куча мусора и камней (от обвалившейся боковой стенки свода), прошло еще много времени, пока не очистили весь этот мусор — и наконец открылся большой дубовый гроб!.. Священник вновь запел «Со Святыми упокой». Постепенно освобожденный от мусора, гроб оказался разбитым с боков. Лежал он на том самом месте, которое указано Историком Миллером, т. е. у левого клироса. Настала самая внушительная минута: нужно было поднять крышу гроба. Осторожно приступили к этому рабочие и медленно подняли дубовую крышу. Тогда глазам нашим предстало следующее. Перед нами лежал Василий Борисович Шереметев, весь окутанный в саван и обвитый берестой, с ног до головы. Ясно видны были ноги, обутые в мягкую обувь; хорошо сохранилась эта обувь, напоминающая своим очертанием лапти. Определенно лежал он весь перед нами, только не видно было головы. Береста покрывала его отовсюду. Когда и ее освободили, то открылась голова, и что же? Ясно, отчетливо видно было лицо Василия Борисовича, и черты его врезались неизгладимо в памяти. Лёгкое покрывало было на нём и все черты также отчётливо отпечатлелись на этом покрывале. Я видел глаза, довольно близко отстоящие один от другого, продолговатые, в виде миндалин и длинный сгорбленный нос… Все невольно переглянулись… Священник опять запел «Со святыми упокой»…

На лице В. Б. оказалась двойная пелена. Я был почему‑то убеждён, что лицо его сохранилось: так ясно и выразительно казалось оно на пелене. Когда же подняли эту пелену, то увидели пустой череп!..

Бережно, осторожно приступили мы к перенесению останков в тут же приготовленный гроб, что и было совершено с пением молитв. Когда всё было кончено, закрыли крышу нового гроба. Погода, всё время солнечная и ясная, вдруг стала хмуриться. Набежали тучи и закапал дождь. Двери Васильевской церкви, которые всё время были закрыты, потому что вокруг церкви толпился народ, были отворены, и в них в предшествии священника с кадилом в руках вынесли мы гроб Василия Борисовича. Несли его рабочие, Дмитрий и я. Народ расступился, чтобы дать нам пройти до Покровской церкви. Все крестились. В это время сверкнула молния и раздались раскаты грома. Мы внесли гроб в церковь Покрова. Здесь, при новых ударах грома, отслужили литию и Пропели «боярину Василию вечную память». Потом поставили гроб в приделе Св. Петра и Павла, пока не будет закончен новый свод. Когда мы вышли из церкви, гроза прошла и небо совсем очистилось.

Воздух был чистый и прозрачный. Легко было дышать. Народ не отходил от церкви и за нами пошёл в дом священника, куда мы зашли, чтобы напиться чаю. Был уже седьмой час.

Сюда вызвана была старуха, одна из древнейших из соседней деревни Щербининой. Очень нам хотелось послушать её рассказа о похоронах какой‑то таинственной Елены в церкви Василия Великого. При раскрытии склепа действительно, как говорит Султанов, найден был посреди церкви гроб, ещё недурно сохранившийся, на ножках. В нём лежала женщина с черепаховой гребёнкою на голове и в башмаках на высоких каблуках, ещё отлично сохранившихся; от самой же остался один остов. С пением молитв её перенесли на время в Покровскую церковь, и когда был исправлен склеп, похоронена она вторично на том же месте. Кто она и почему оказалась похороненною посредине храма?

Мы знаем из документов, что Василий Борисович похоронен там, «идеже и родители его», т. е. боярин и Двинский воевода Борис Петрович Шереметев и жена его Екатерина Никитична. А между тем их надгробье не было найдено. А. П. Барсуков, всегда осторожный и недоверчиво относящийся ко всяким устным рассказам и преданиям, не убедился свидетельством о гробе „Елены“. И действительно, основания довольно шатки. Старуха, которая пришла в дом Чиркинского священника и которую мы расспрашивали, казалась совершенно озадаченной. Во‑первых, её привезли на тройке из Щербинина в Чиркино, и она вошла в дом священника словно подсудимая и вопрошала не без смущения, что от неё требуется? Мы старались успокоить её и задавали ей вопросы. Ответы её были отрывочны и неясны. Слышала‑де от своей бабушки, что привезли хоронить в Чиркино, невесть откуда, „с Питера или с Москвы, а называли её „Еленой“. Тут и похоронили богато. Хоронил „барин“ — вот и всё. Говорят, что та же старуха до нашего приезда рассказывала подробнее, но что именно — не добились. Кто передавал её рассказ священнику и Султанову? Исследования склепа начались под впечатлением этого рассказа. Черепаховый гребень и башмаки на высоких каблуках — есть ли достаточное доказательство, что это покойница 18 века? Кто открывал её гроб? — Всё это ещё требует разъяснения. Н. В. Султанов обещал об этом доклад в «Памятниках Древней Письменности и искусства». Мы знаем, что в том же Чиркине похоронен Петр Никитич Шереметев, дед Василия Борисовича. Мы видели найденное его надгробье. Где оно найдено, до сих пор не ясно, а надгробье младенца Василия, сына Семена Васильевича Шереметева [1], найдено в церкви под гробом мнимой Елены. Но Султанова при этом не было. Видели мы и это надгробие. Ясно начертано: «Василий младенец Семенович Шереметев» и год 15. Как оказывается, это самый год смерти его отца, который похоронен не в Чиркине, а в монастыре Иосифа Волоколамского. Несомненно теперь, что Чиркино было усыпальницей Шереметевых уже в 16 веке. Мы знаем, что здесь же был придел Св. Андрея Критского, ныне упраздненный. Это ангел Андрея Константиновича Шереметева.

Весьма желательно приступить к расчистке наносной земли вокруг церкви Покрова, для предотвращения от сырости вросшего в землю храма, а равно и к исправлению придела Св. Петра и Павла.

Как бы то ни было, этот год дал весьма важные по части исследований результаты. Под впечатлением всех этих сложных ощущений, мы из дома священника отправились в соседнюю рощу „Хлынино“ к новой сторожке. Здесь осматривали новые посадки и проехали по просекам. Вечер был прекрасный, воздух легкий, и мы вернулись в Чиркино, когда уже Начинало темнеть. Крестьяне ещё не все разошлись, и мы с ними пошли осматривать окружённое высокими валом место, которое и до ныне называется „барский сад“. Прошли мы по всей старой меже, вдоль вала и дошли до крутого оврага, к стороне речки. Надобно полагать, что здесь стояла старая усадьба. До сих пор растут старые фруктовые деревья. Под горой сажалка, ещё хорошо сохранившаяся, и следы других уже разоренных. Земля эта вся отошла крестьянам. Отсюда лучший вид на долину речки и на Тиханьскую рощу. Видны следы старых сооружений плотин, и можно себе представить, как красива была эта местность, когда перед усадьбою всё было залито водою! Вероятно, судя по очертаниям, тут было несколько прудов.

Посредине между Чиркиным и Тиханью возвышается большой курган, который крестьянами прозывается „Кокуй“. Местность вокруг называется „Обламы“. Курган искусственный, как это заметно. На него мне всегда указывал старик Андрей Кузьмич, прося, чтобы в нём сделаны были раскопки. Сам он уроженец соседней деревни Орехово. В старину в Чиркине крестьяне не жили, Ореховские и Щербининские крестьяне приходили сюда в церковь. В Чиркине жило духовенство и была старая усадьба. Больше мы ничего узнать не могли, и кто знает, быть может, в этой усадьбе и жил Василий Борисович? Подъезжая к Тиханьской роще, мы остановились, чтобы осмотреть питомники. В тот же вечер уехал исправник, не смотря на надвигавшаяся тучи. Скоро полил сильный дождь, который уже не прекращался.

На другое утро пришел священник и подписал составленный нами накануне и всеми подписанный акт о вскрыли гробницы Василия Борисовича. Пришел и крестьянин Ореховский, родственник Андрея Кузьмича.

В десятом часу мы отправились в соседнее село Мещериново; спустились мы по знакомой лощине мимо деревни Артюшовки [2] и оставив вправо Городню с своею чудною церковью, а затем и Федоровское (тоже когда-то Шереметевское), направились в Мещериново. Высокая колокольня и все село на покатости долго виднелись перед нами. За селом тянется наш лес. В Мещеринове не обошлось без встречи. Бабы встретили в начала деревни, потом мужики в двух местах у мельницы и перед базарною площадью с хлебом солью. Мы безостановочно затем проехали мимо церкви и зданий Ермаковской богадельни, построенной из материала старого Мещеринского дома фельдмаршала Бориса Петровича [3]. Старое усадебное место оставалось у нас влево, и мы направились прямо в лес и к новой сторожке, посреди его, где сели верхом и отправились осматривать питомники, просеки и посадки. За последнее время много сделано, и Мещеринский лес вполне благоустроен. Напились мы чаю в сторожке и поехали на Коломну, уже другим путем.

Только что выбрались из леса, как полил дождь и всё сильнее, и сильнее. Мы доехали до деревни уже совсем промоченные и укрылись в избе. Старик, босой, с длинною окладистою бородою и нечесанными волосами, стоял у дверей и радовался дождю: «Для всякой штуки хорошо», — говорил он. Но переждать дождя было невозможно; мы боялись опоздать в Коломну и, подняв верх тарантаса, поехали далке.

Долго ехали мы под непрерывным дождем, часа два, если не больше, пока наконец не стихло, и показалась издали Коломна. Мы направились на шоссе и прямо на село Сандыри. Здесь вошли мы в церковь, которую скоро отворили. Мгновенно нахлынул народ, и церковь вся переполнилась. Из деревянной перешли мы в каменную, обе не стары, но в них хранятся вещи из прежней домовой церкви Графа Серия Борисовича. Следа дома его не осталось, и никто не мог нам показать и места, где он стоял. Священник из молодых, уже очень современный, показывал как‑то странно достопримечательности церкви, о которых мы спрашивали. С ним одновременно давал объяснения и какой‑то старичок, очевидно знавший больше священника, который всё время его затирал. Видели древний складень, икону Богоматери, дар Сергея Борисовича, весьма чтимую всеми крестьянами, крест с мощами, его же дара, и редкую большую свечу, о которой сохранилось нисколько преданий. Старик при этом заговорил о Фельдмаршале и о Мальтийских царях, будто свеча эта привезена из Мальты. Хороша древняя икона Ильи Пророка, также из домовой церкви. Наше любопытство удивило священника, и он спросил:

— А вы прикосновенны к семейству Шереметевых?

Ответ успокоил его, и мы продолжали наш осмотр, к сожалению, всё же поверхностный. На мой вопрос, где погребён Сергей Борисович и нет ли его могилы в Сандырях, старичок заговорил о письмах Иванчина‑Писарева и сказал, что он похоронен в Чиркине, но это не верно. Из Коломны в Сандыри бывает крестный ход. Мы поехали городом мимо уцелевших остатков кремлёвских стен и большой угловой башни, весьма внушительной. По улицам ехали мы без конца, пока наконец не отлетело колесо тарантаса, и мы пересели на извозчика и проехали прямо на вокзал Старой Коломны, ещё несколько вёрст за городом. Там уже встретили всё общество, которое также неудачно побывало в Сандырях. Мы здесь позавтракали, накупили пастилы и попали на курьерский поезд, с которым добрались до Москвы и прямо на Николаевскую ж. д., по которой в тот же вечер отправился я с А. П. Барсуковым в Петербург, а Дмитрий вернулся в Михайловское.

Так закончилось трёхдневное пребывание в Чиркине, от которого сохраняю самое отрадное впечатление.

10 июля 1899 года, Михайловское.

Граф Сергей Шереметев.

---

Список примечаний:

1. Убитого при взятии Казани. — Прим. источника.
2. Артюшовка — это Антюшиха, см. СНТ Интюшиха (Антюшиха) — Прим. «Про Край».
3. По поводу продажи этого дома сохранилось в Домашн. архиве пространное «дело». — Прим. источника.